Постсоветская литература: травма распада

12 декабря  2009 года в конференц-зале РГГУ состоялось последнее в этом календарном году мероприятие из серии «Траектории чтения: контексты современной русской литературы», организованное Центром новейшей русской литературы ИФИ РГГУ совместно с издательской группой АСТ и газетой «Книжное обозрение». Тема вечера на этот раз была заявлена как «Постсоветская литература: травма распада». Для участия в дискуссии были приглашены Сергей Шаргунов (писатель, публицист, лауреат премии «Дебют») и Захар Прилепин (писатель, эссесист, лауреат премии «Национальный бестселлер»). Модератором вечера стал генеральный директор издательства «Ad Marginem» Михаил Котомин. 

Михаил  Котомин подтвердил, что для него как издателя интересно оказаться  в академическом пространстве, и  затем сформулировал основные направления беседы: современный писатель как часть постсоветского поколения (к которому принадлежат и гости вечера), постсоветская эстетика и непосредственная постсоветская действительность как предмет изображения. Захар Прилепин подчеркнул, что на данный момент советская литература еще полностью не прочитана и не осознана, в то время как в этот период создавались необычайно высокие по качеству тексты. Революционная эпоха, по его словам, в некотором роде рифмуется с эпохой девяностых, однако есть разница в методе отображения действительности. В девяностые годы невозможно было серьезно и адекватно изобразить окружающую реальность без скатывания в фарс; оставалось лишь воспринимать ее фантасмагорически, с чем и связана эстетика русского постмодернизма. Эта ситуация, как заметил Прилепин, ставит перед писателем некий вызов, побуждает написать классический роман на материале такой действительности. Сергей Шаргунов подтвердил, что в девяностые годы наблюдается тоска по реализму, стремление к упорядочиванию (причем как в прозе, так и в поэзии). Он выделил два сложившихся в ту пору «лагеря» мейнстримной прозы: толстожурнальная, рефлексивная и витиеватая, мало рассчитанная на читателя, и книжно-рыночная, в русле которой творили те, кого сейчас называют постмодернистами. У последних была более выигрышная позиция, так как время для серьезного отношения к эпохе еще не пришло. Оно настало через десять лет, когда люди стали всерьез относиться к окружающей действительности. 

Поскольку участники дискуссии заговорили о постмодернизме, Котомин отметил невозможность адекватного употребления этого понятия в русском контексте, так как русский модернизм был прерван в своем развитии и вся последующая картина развития русской литературы до сих пор не отрефлексирована. Нет единого мнения насчет русского литературного канона XX века. При этом у молодых писателей есть попытка выработать современной канон, выстроить собственную литературную генеалогию. Дмитрий Бак согласился с позицией Котомина относительно постмодернизма: по его словам, в России недоосознан модернистский проект, поэтому нельзя говорить о постмодернизме в полном смысле слова. 

Речь  зашла о современном восприятии советского и постсоветского. Прилепин обозначил постсоветскую эпоху (1990-е годы) как уже завершенную. Эпоха эта практически единодушно оценивается отрицательно; из нелюбви к ней, а вовсе не из любви к Советскому Союзу проистекает советизм многих современных авторов. Вместо того, чтобы обратить взгляд в будущее, многие заняты продолжением выяснения отношений с советским прошлым; одни восхваляют распад Союза, другие, напротив, испытывают по нему ностальгию. Шаргунов заметил, что эта тенденция была выражена им в его статье «Двуглазый совок» о двух сторонах советского государства. 

У Котомина возник вопрос к участникам: возможно ли, что распад Империи, которой являлся СССР, приведет к прорыву в литературной сфере? По мнению Прилепина, об этом уже поздно говорить. После развала Союза все ждали появления великого эпоса о перемещении народов, но он так и не родился. Шаргунов полагает, что в будущем станет развиваться реалистическая школа, и подчеркнул, что настоящий писатель должен уходить от стереотипов и крайних точек зрения, стоять на стыке разных взглядов. На вопрос, можно ли привить русской литературе британскую романную форму, основанную на диалогизме, или мы будем продолжать эксплуатировать формы, порожденные русским XIX веком, Прилепин ответил, что для него приоритетным является вплетение в ткань романа речи разных слоев общества, и русского материала ему вполне достаточно. Шаргунов сказал, что роман естественно и органично меняется и обновляется вместе с языком. К сфере его предпочтений относятся произведения, в которых естественность сочетается с «амбицией формы». Прилепин, возвращаясь к теме не до конца реализованного русского модернизма, выразил мнение, что двадцатые и тридцатые годы дали полноценное развитие этому направлению, и прежде всего необходимо осознать собственную литературу, а не ориентироваться на образцы. Говоря о восприятии современной российской литературы и действительности за рубежом, Прилепин сказал, что оно индивидуально для каждой страны. Если и заходит речь о России как о своеобразной мировой провинции, то это обусловлено идеологическими, а не литературными причинами. Завершая дискуссию, Михаил Котомин отметил характерное для современного общества недоверие к слову и призвал писателей работать над инвестициями в него и восстановить к нему доверие.

Екатерина Пташкина