Филолог в литературе: ихтиолог и рыба одновременно

30 ноября 2009 года в рамках проекта «Траектория чтения: контексты современной русской литературы» состоялся литературный вечер «Филолог в литературе: ихтиолог и рыба одновременно», посвященный феномену филологической прозы. Поговорить на эту тему пришли филолог, доцент кафедры истории зарубежных литератур СПбГУ и в то же время писатель, автор нашумевшего романа «Люди в голом» Андрей Аствацатуров и главный редактор издательства «Ad Marginem», филолог по образованию Александр Иванов. В роли модератора дискуссии выступила заведующая редакцией «Современная российская проза» издательства «Астрель» Елена Шубина.

В своём  вступительном слове она сопоставила  роман Аствацатурова с известными образцами «филологической прозы» - произведениями В. Шкловского, Ю. Тынянова, Б. Эйхенбаума. Шубина заметила, что для великих теоретиков художественные произведения являлись скорее возможностью «овеществить теорию», а не создать интересную читателю книгу. В то же время в последнее десятилетия «филологическая проза» стала популярна: можно вспомнить произведения М. Гаспарова, А. Жолковского, М. Чудаковой, М. Безродного. Очень популярен и роман филолога Андрея Аствацатурова «Люди в голом», хотя Шубина относит его скорее к «прозе из детства» и сравнивает с «Похороните меня за плинтусом» Павла Санаева. Она также отмечает, что прочла книгу с удовольствием, хотя редактор по роду занятий, казалось бы, теряет способность непосредственно наслаждаться текстом. Первый вопрос, который Шубина поставила перед участниками обсуждения, касался самоощущения филолога, пишущего художественную литературу: насколько он остаётся ихтиологом и насколько может вжиться в роль рыбы?

>Александр Иванов, издатель Аствацатурова, рассказал историю публикации романа «Люди в голом». У рукописи было мало шансов стать успешным продуктом на книжном рынке, и романом книга стала именно поэтому. Но Иванов уточнил: никакого насилия над текстом не было, ведь в произведении Аствацатурова есть образ «филологического» рассказчика, который придаёт повествованию романную целостность. Иванов также предложил понятие «грациозность» для искусства поступать по правилам, когда правил нет. Это свойство характерно для писателя, но отсутствует у учёного, так как пропадает, как только включаются аналитические механизмы сознания. Но роман Аствацатурова Иванов считает успешным сближением ихтиолога и рыбы: в нём для научных наблюдений найдена форма, которая и позволяет им стать произведением искусства.

Андрей  Аствацатуров рассказал о роли филологии в его жизни. Он «филолог по рождению», внук знаменитого учёного В.М. Жирмунского, традиционный «мальчик из академической среды», причём гуманитарий. В некоторой степени специальность выбрала его, а не наоборот. Однако в какой-то момент филология перестала быть для Аствацатурова самодостаточным занятием. Он завёл ЖЖ и почувствовал интерес к написанию сначала коротких текстов, а затем и  полноценной прозы. Отвечая на тезис Александра Иванова, Аствацатуров согласился, что старается преодолеть разрыв между учёным и художником. Но и форму не ставит превыше всего, стараясь одновременно и преодолеть её, и остаться интересным для читателя. Аствацатуров также привёл в пример своего великого деда: Жирмунский собирался писать эссеистику и критику, а не только литературоведение, и только изменение отношения к искусству и филологии в СССР не дала реализоваться этим планам.

Специалист  по англоязычной литературе, Аствацатуров привёл ряд английских авторов в качестве примеров теоретиков, почти исчерпавших возможности литературы: Д. Джойс, Т. Эллиот, В. Вулф. Завязалась дискуссия вокруг вопроса: пишет ли филолог как теоретик, далёкий от практики творения художественного текста (так высказался Александр Иванов), или он создаёт так же, как и писатель, своей личностью, как считает Елена Шубина? Аствацатуров заметил по этому поводу, что филологию можно воспринимать как страховку от того, чтобы стать графоманом. Хотя иногда роман не получается, если убрать из него отдельные графоманские страницы (таковы, по мнению Аствацатурова, некоторые вещи Генри Миллера).

От обсуждения теоретических вопросов участники  дискуссии перешли непосредственно  к роману «Люди в голом». Обсуждалась  фигура главного героя, филолога, которого Аствацатуров, по мнению Иванова, показывает в романе как полного идиота. Иванов добавил, что такая фигура героя очень важна в современной литературе: она показывает, что филолог никому не нужен, но может в то же время спастись тем, чем не может никто. «Аствацатуров создал тип филолога-фрика», сказал Иванов, и отметил, что переобразованный учёный, обращающийся к неподготовленной публике, - очень оптимистичный герой для современного романа. Автор с такой интерпретацией согласился. Он отметил, что писал роман, не думая о какой-то таргет-группе. Автор также рассказал, что сейчас работает над двумя новыми романами, но делает это без прицела на коммерческий успех.

Традиционно в конце встречи гости ответили на вопросы из зала. В частности, прозвучал вопрос критика Евгении Вежлян: можно ли считать роман «Люди в голом» антиснобистским проектом? Аствацатуров отметил, что это было важной задачей для него при написании своей дебютной книги. В финале дискуссии слово взял куратор проекта «Траектория чтения» Дмитрий Бак. Он отметил, что есть сверхфилология — например, труды В. Шкловского, Р. Барта, Л. Гинзбург — и сверхлитература — творчество Джеймса Джойса или Льва Рубинштейна. И в том, и в другом случае имеет место преодоление формы и выход за рамки своего типа, будь то ихтиолог или рыба. «Филолог в литературе — вариант подлинного писателя», - считает Бак. Вопрос в случае Аствацатурова в том, удастся ли ему в дальнейшем, будучи коммерчески успешным, не превратиться в проект, а остаться собой, не продать вдохновение вместо рукописи.

Кирилл Гликман